Чарльз Буковски — один из крупнейших американских писателей ХХ века, автор более чем сорока книг, среди которых романы, стихи, эссеистика и рассказы. Несмотря на порою шокирующий натурализм, его тексты полны лиричности, даже своеобразной сентиментальности.
Свой первый роман «Почтамт», посвященный его работе в означенном заведении и многочисленным трагикомическим эскападам из жизни простого калифорнийского почтальона, Буковски написал в 50 лет. На это ушло двадцать ночей, двадцать пинт виски, тридцать пять упаковок пива и восемьдесят сигар.

От себя
Можно сказать, что роман совершенно ни о чем. Просто история о почтовом клерке, о его отношение к жизни, к женщинам, к себе. Но дело тут именно в языке и в маленьких комедийных повседневных ситуациях. Мат, используемый в книге, настолько везде к месту, он совсем не режет мой слух.

Книга довольна груба для не подготовленного читателя, поэтому ранимым душам не стоит даже начинать, только плеваться будут. После прочтения почти ничего не остается в памяти, но зато настроения прибавляется )

Осталось только заметить, что Генри Чинаски — это сам Чарльз Буковски, роман очень автобиографичен.

На Рождество пришла Бетти. Она запекла индюшку, и мы выпили. Бетти всегда нравились здоровые новогодние елки. Елка должна быть семи футов в высоту, половину этого в ширину и вся покрыта огоньками, лампочками, блестками, всевозможной парашей. Мы приложились к паре квинт вискача, позанимались любовью, съели индюшку, попили еще. Гвоздь в подставке для елки шатался, а сама подставка была слишком маленькой. Я все время поправлял елку. Бетти растянулась на постели, отрубилась. Я сидел на полу в одних трусах и пил. Потом вытянулся во весь рост. Закрыл глаза. Что-то меня разбудило. Я открыл глаза. Как раз в тот момент, когда громадная елка, вся в горячих лампочках, стала медленно клониться ко мне, а острая звезда на верхушке целила в меня, как кинжал. Я не совсем понял, что это было. Но походило на конец света. Я не мог пошевельнуться. Ветви елки обхватили меня. Я оказался под ней. Лампочки были раскалены докрасна.

– Ох, ОХ ГОСПОДИ ПОМИЛУЙ! БОЖЕ МОЙ, НА ПОМОЩЬ! ГОСПОДИ! БОЖЕ! НА ПОМОЩЬ!

Меня жгли лампочки. Я перекатился влево, выбраться не смог, перекатился вправо.

– Ф-ФУХ!

Наконец, я из-под нее выкарабкался. Бетти вскочила и встала, опустив руки.

– Что случилось? В чем дело?

– ЧТО, НЕ ВИДИШЬ? ТВОЯ ПРОКЛЯТАЯ ЕЛКА ПЫТАЛАСЬ МЕНЯ УКОКОШИТЬ!

– Что?

– ДА, РАЗУЙ ГЛАЗА!

По всему телу у меня шли красные пятна.

– Ох, бедняжечка!

Я подошел и выдернул штепсель из розетки. Огоньки погасли. Елка умерла.

– Ох, моя бедная елочка!

– Твоя бедная елочка?

– Да, она такая красивая была!

– Утром поставлю снова. Сейчас я ей не доверяю. Я ей даю отгул до утра.

Ей это не понравилось. Я уже видел, как назревает ссора, поэтому подпер эту дрянь стулом и снова зажег лампочки. Если б елка обожгла ей сиськи или сраку, она б ее сразу в окно хуйнула. Я подумал, что я – очень добрый.»